Абрам Аграновский. РАССКАЗ О ДЕРЕВНЕ БОЛЬШАЯ ИНЯ

Актуальная публицистикаКраеведческие публикацииПисатели | No comments

Имя советского журналиста  Абрама Давидовича Аграновского в шестидесятых годах было хорошо известно минусинцам.

«Вот я держу в руках незатейливую книжку в простом бумажном переплете, изданную в Красноярске в 1952 году, — «Сегодня и завтра». Это сборник очерков  о Минусинском районе, о его героях-хлеборобах»… Коминт Попов.

 

Абрам Аграновский -обрез

 

Неожиданно актуально…

***

В деревне Большая Иня произошло сегодня утром одно интересное и поучительное событие. В связи с этим вечером состоится внеочередное заседание педа­гогического совета. Директор школы лично вручает повестки учителям, приглашает местных руководи­телей.

— Очень прошу. Крайне нужно.

Его спрашивают: в чем дело?

— Ну… понимаете… мои ученики не знают, сколько лет живет корова.

Действительно, такой случай был. Ученица на уро­ке не смогла ответить на этот вопрос. Опустила глаза и молчит. А она родилась в деревне, у нее самой во дворе стоит корова. А ученице семнадцать лет, она в десятом классе, ей завтра выходить на самостоятель­ную дорогу, в большую жизнь.

В десятом классе зоологию не преподают, вопрос о корове возник неожиданно: обсуждались в порядке политинформации итоги последней сессии Всесоюзной Академии сельскохозяйственных наук имени Ленина, говорили о влиянии среды на организм; тут, кстати, был задан вопрос, сколько лет живет сибирская коро­венка. И вышел конфуз…

Кем намерена быть Майя, куда она хочет пойти учиться после получения аттестата зрелости?

В литературный институт.

Как же литератор — и не знает жизни!

Пятиминутка политинформации затянулась на це­лый час, даже больше. Давно раздался звонок, давно школьный коридор гудел, а эта дверь не открывалась.

Директор школы — то был его урок — записывал, кто куда намерен пойти учиться:

Люба Бузина — медицинский институт, Николай Ольховик — технологический институт, Надя Яро­вая — естественно-биологический факультет универси­тета, Иван Авдотин — консерватория, Тамара Доровских—медицинский институт, Виктор Виговский — горный институт, Галина Щаева — геологический ин­ститут, Галина Семашова — математический факуль­тет университета…

— А агрономом? Агрономом кто хочет быть? — спрашивал Владимир Вячеславович. — Зоотехником кто будет?

И опять записывал:

Надя Цененко — медицинский институт, Даша Иванова — педагогический институт, Виктор Оскол­ков — горный институт. Борис Бакланов — философ­ский факультет.

И только вышел директор из класса, тут же на­правился в канцелярию.

— Сегодня педсовет. Ровно в восемь. Пишите по­вестки.

Собственно говоря, какие были основания для тре­воги? Что случилось? Одна ученица не сказала, сколько лет живет корова. Молоко пила, а о веке коровы не задумалась. Это, конечно, нехорошо, но что здесь тревожного?

Нет среди учащихся таких, кто хотел бы стать агрономом и зоотехником или ветеринаром и земле­устроителем? Да, это тоже де совсем хорошо, но опять-таки надо взвесить вопрос со всех сторон.

Далекая сибирская деревня, «глушь» — и полная средняя школа. Все ученики хотят дальше учиться, и у них есть возможность учиться. В этой деревне сред­ний урожай на тысячах гектаров — около ста пудов, на трудодень выдают по четыре килограмма хлеба. Полная материальная обеспеченность родителей.

Все ученики имеют цель в жизни, они уже сейчас облюбовали ее. Конечно, вкусы и привязанности мо­гут меняться, люди меняют иногда старые профессии, а все-таки хорошо, когда в 16—17 лет у молодого че­ловека выработано убеждение, начал определяться характер.

Нет сомнения в том, что девять десятых из них со­бираются в будущем горы своротить и перестроить весь мир по-своему.

Они именно хотят горы своротить.

Они читали много книг, смотрели много пьес, виде­ли много кинокартин, их кругозор настолько расши­рился, что появился интерес к геологии, музыке, фило­софии.

Это говорит о духовном облике нашей молодежи, комсомольской в частности, — все ученики — комсо­мольцы, — так почему тревога?

— Тревога потому, — отвечает директор школы,— что мы, видимо, недостаточно руководили их вне­школьным чтением, не всегда подбирали нужные пьесы для драматического кружка. Есть ведь книги и пьесы об агрономах. Я могу их перечислить десяток.

Явился полный кворум — все двадцать два учите­ля школы, председатель сельского совета, секретарь сельской территориальной партийной организации, председатели двух местных колхозов, оба секретаря колхозных партийных организаций. Повестка дня за­интересовала всех.

Вопрос был поставлен так. Не вдаваясь в панику, следует признать, что педагоги и родители что-то не­досмотрели в воспитании детей.

Философия — наука важная, нужная, но колхозной деревне нужен и агроном.

— Познать мир, — говорил директор, — не все, его надо преобразовать. Так учит марксизм. Верно, наши дети не белоручки, мы это знаем. Даша Иванова уже четыре года во время каникул выращивает колхозных телят, она не потеряла ни одного теленка. Но сегодня я продумал все и понял: она воспитывала их «по-кре­стьянски», так, как учила мать. Едва ли она исполь­зовала знания, полученные в школе, да и много ли не­обходимых знаний дали мы ей! Люба Бузина была во время каникул комбайнером, но использовала ли она свои знания физики? Сомневаюсь. Сегодня я и это беру под сомнение. Понимает ли ученик десятого класса, прицепщик Николай Ольховик, почему он па­шет на глубину двадцать два сантиметра? Ведь мы ему этого ни разу не объяснили.

Он остановился и обвел глазами собрание.

— Я сам был бригадиром шестидесяти учащихся на сенокосе, и никто из нас не знал, как измерить стог. Помог конюх Генов. «Что ты, милый, по-твоему выходит, что у нас корма нет, лошади подохнут… Тут впятеро больше сена!» К сожалению, я тогда не сде­лал всех выводов из урока Генова.

—- Генов — он профессор! — улыбается Ткачев, председатель колхоза имени Сталина.

— Вывод, — продолжал директор школы, — мы должны стоять ближе к жизни. И хотите знать, — давайте откровенно говорить, по-большевистски, как учит нас партия, — мы имеем все журналы, у нас в школьной библиотеке семь тысяч книг, самых новых з том числе, а некоторые страницы пахнут краской, не отогнуты.

— Ну, то чересчур, — говорит тихо мой сосед.

— Бросьте, бросьте,—возражает ему соседка.—- Это правда. Плохо читаем, мало.

…Надо ли комментировать это заседание? Надо ли объяснять, что происходило в тот поздний вечер в сте­нах школы? Началось ведь с «мелочи», а куда зашло, какие пласты подняли!

Говорил преподаватель биологии:

— Дети работают и дома в сельском хозяйстве, на своем огороде работают. Но это для них либо труд, либо развлечение. А мы должны научить их творить, создавать новое. Мы должны воспитывать в детях любовь к природе наших мест. Мне за войну пришлось побывать на Украине, в Крыму, а все же Большая Иня милей… Но пусть так, у каждого свой вкус, свои привязанности. Я сибиряк, я люблю свою Сибирь, но если даже Крым красивее, так почему не приблизить Крым к Большой Ине? Мы переделываем природу Сибири! С грядки надо начать работу, приучать детей с грядки.

Говорил математик:

— Вспахал тракторист столько-то, норма такая-то, сколько он выработал? На сколько процентов превы­сил задание? Вот вам жизненная арифметическая за­дача. Выходит, что и математик может заглянуть  в сельское хозяйство. Вспомним цеп и арифметически сравним его с комбайном. А решив задачу на доске, сделаем всем классом коллективный вывод: это советская власть дала нам машину. Вот вам «чистая» ма­тематика плюс сельское хозяйство, плюс политическое воспитание.

Географ:

— Глазомерная съемка, ориентировка на мест­ности — на нашей местности — это можно ввести в мой курс. И определение водораздела, высших отме­ток местности будущим ирригаторам очень приго­дится.

Историк:

— Я поведу детей на экскурсию, я покажу им кур­ганы, памятники, «Волшебную пещеру», где скрыва­лись каторжане. Знают ли они, наши дети, что такое каторга? Что такое царская каторга? Я расскажу им во время экскурсии о декабристах, которые жили в наших местах; наконец, здесь Ленин жил… А вот наш сельсовет, рожденный гением Ленина!

* * *

Здесь же в Сибири, в Боготоле, все ученики одной сельской школы написали в диктанте «гитлер» со строчной буквы. Учительница не увидела в этом ни­чего, кроме обычной орфографической ошибки. Между тем дети хорошо знали правило, но сознательно, «по- рыцарски» шли даже на двойку, а писать это не­навистное имя с большой буквы считали абсолютно невозможным. Они просто отказались подчиниться грамматике… Учительница проглядела в этом «грам­матическом» казусе чудесное становление детей ма­ленькими гражданами своей страны.

Учитель знает ученика главным образом по школе. Родители знают сына или дочь главным образом по дому. Но, кроме родительского дома и школы, есть еще другая школа. Школа жизни.

 

289

Самая близость сельских ребят к природе, к сельскохозяйственному производству должна была бы наложить свою печать на весь ход учебы. Через любовь к природе — к этому лесочку, где я в детстве собирал грибы, к этой лужайке с голубыми колоколь­чиками, к этой быстрой речушке, извивающейся под моим окном, — через все это я еще сильнее начинаю любить свое село. Здесь я родился и вырос, этот кло­чок земли мне дорог. Я начинаю интересоваться исто­рией своего села: верно ли, что триста лет назад эта земля обагрилась кровью моих предков? Я хочу это знать. И верно ли, что еще тысячу лет назад на этом месте, где стоит сейчас моя деревня, люди сеяли пше­ницу: неужели пшеница такая древняя культура? Я хотел бы это знать. И верно ли, что из моей деревни вышел тот, тот и тот — люди, известные всей стране? Я горжусь ими…

Как же важно это — воспитать в учащемся любовь и привязанность к самому месту его рождения. Ведь маленькая деревушка, которая так ему дорога,— часть его родины!

Нет, я не могу сказать, что школа Большой Ини бы­ла полностью оторвана от жизни. Из этой школы вы­шло шестьдесят учителей, и все они преподают в Минусинском районе. Одиннадцать из них остались в своем селе. Завуч работает десять лет, географ — двенадцать. И агрономы здесь местные, и врачи ме­стные, и ветеринар местный и председатели обоих колхозов, и секретари партийных организаций, и бри­гадиры, заведующие фермами, механизаторы, счето­воды — все они вышли из школы Большой Ини. Это крестьянские дети, дети колхозников.

Что значит в свете всего этого тот факт, что Майя забыла или не знает, сколько лет живет корова?

Я задал старшеклассникам еще один «практиче­ский» вопрос:

— Кто знаком с Примерным уставом сельско­хозяйственной артели?

Мертвая тишина в классе, явное смущение. Никто не знаком. Но почему? Как можно жить и работать на селе, не зная основного закона колхозного строя!

Так из «мелочей» вырос большой, принципиальный вопрос: кого готовит сельская школы, на какой «про­филь» рассчитана ее учебная программа?

Наша средняя школа едина, это правильно. Вы­пускник ее, горожанин он или житель деревни, должен иметь право работать, где он хочет. Горожанин может стать агрономом, селянин — фрезеровщиком. Но дело все же не в формальной стороне, не в «правах», а в существе. А существо показывает, что подавляющая часть учащихся села после окончания средней школы работает на селе в сельском хозяйстве. Не обязывает ли этот бесспорный факт строить учебную програм­му так, чтобы был все же серьезный акцент на тех науках, которые близки будущему колхозному деяте­лю. Предметы останутся едиными для обеих школ — и для городской и для сельской, но, преподавая их, сельский учитель должен все время помнить, что пе­ред ним сидят будущие колхозники, бригадиры, агро­номы и ветеринары, сельские механизаторы и сель­ские инженеры.

— Учебники надо пересмотреть, — говорил один из педагогов Большой Ини.— У Цузмера есть про все: и про слона, и про гиппопотама, и про сороку, сколько она живет на свете, а о корове нет.

— А вы не прячьтесь за учебники, — возразили ему. — Вывод один: школа должна быть еще ближе к жизни, ближе к жизни!

* * *

На следующий день в этом селе я был свидете­лем вот каких дел и событий.

Шел семинар учительского политкружка. Вначале учительница Анна Ивановна Руденко сделала полит­информацию о событиях в Корее. Затем учительница Анна Спиридоновна Лапшина беседовала о содер­жании четвертой главы «Краткого курса исто­рии ВКП(б)».

Математик Борис Григорьевич Пыхтин привел та­кой «арифметический», как он выразился, пример пе­рехода количества в качество.

— Допустим, десять плотников могут построить дом за два месяца. Значит, чтобы построить этот дом за один месяц, требуется двадцать плотников. А чтобы построить за полмесяца — сорок плотников, а за один день — шестьсот. А за час, за минуту, за секунду?.. Но тут-то и выявляется нелепость такого механического, чисто арифметического подсчета. При­ходят на пустое место миллионы человек, и за одну секунду появляется дом.

Все смеялись. В самом деле, как все это просто, понятно и доходчиво, если перевести самую трудную науку на конкретный язык жизни.

В дальнем классе проходила репетиция школьно­го духового оркестра. Играли «Ноченьку», марш «Варяг» и «Дунайские волны». Дирижировал Влади­мир Владиславович Бенедиктов, директор школы. Барабанщика я так и не смог разглядеть: барабан был вдвое больше его.

Вечером я видел в школе постановку «На прива­ле». Мимо деревни проходит рота бойцов. Командир узнает деда Миная, узнает село: здесь шла война. Но как изменилось село, как ожила страна, как красивы девушки!

Много песен, много танцев, много истинного ве­селья.

Написал эту пьесу ученик десятого класса Борис Бакланов, будущий «философ». Режиссер — Олег Александрович Костырев, учитель истории. Суф­лер — директор школы.

Позднее я слушал в клубе выступление колхозно­го хора, дирижировал им Олег Александрович Кос­тырев.

Должна была пойти пьеса «Без вины виноватые», но сорвалась.

— Дудукин есть,—оправдывался Олег Алек­сандрович,—Миловзоров есть, Незнамов есть, Кручинина есть, а Шмага уехал за запчастями.

— А дублер? — спросил Владимир Вячеславович.

— Дублер — на курсах бригадиров…

Как успевает Олег Александрович, трудно понять. Педагог, руководитель партийной школы, член рай­кома комсомола, дирижер, режиссер, актер. Чац­кий— в «Горе от ума», Фердинанд — в «Коварстве и любви», окулист Степан — в «Платоне Кречете», Незнамов — в «Без вины виноватых».

Все село поет. Девушки и парни знают ноты. Все село играет на сцене. Это создано трудами Олега Александровича, трудами Больше-Инской школы.

Директор школы работает здесь двадцать четыре года. Его жена Нина Николаевна—двадцать два года. Олег Александрович — их сын. Он добровольно взял на свои плечи культурно-просветительную рабо­ту в селе. Они, учителя советской школы, — первые помощники большеинских большевиков.

* * *

— Может быть, на моем «Огоньке» поедете? От­везу сам.

— Жеребец?

— Зачем, легковая!

Это было сюрпризом. У сельского учителя Олега Александровича Костырева собственный «Москвич».

Недавно привез из Новосибирска.

— Рвет и мечет, — смеется Олег Александро­вич, — сибирского снега не боится… Поедемте?

1949 год

Leave a reply

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>