РАИСА ГУШУЛ. Рассказы

Писатели | 3 комментария

 СТАРОМОДНАЯ   ИСТОРИЯ

Поезд, оставив паутину привокзальных путей, вышел на простор и набрал скорость. В купе  двое: я и женщина лет сорока. Высокая, стройная, с серыми печальными гла­зами. Упругий разлет бровей и по-детски при­пухшие губы делали ее моложе своих лет. По­знакомились:

—   Соня, — представилась она. Назвалась и я.

Разговорились. И я сразу же попала в плен мягкого тембра голоса, манеры говорить лас­ково, доверительно. За разговором и не за­метили, как поезд подошел к следующей стан­ции. Дверь в купе открылась, и мы одновременно взглянули на вошедшего мужчину. Но он словно натолкнувшись на что-то невиди­мое, отпрянул назад. На лице его отразилось явное замешательство.

—   Добрый вечер! — Проговорил он, нако­нец  перешагнув  порог   купе. — Кажется, здесь мое место. Извините, ес­ли помешал.

Он сел, положив дипломат на колени, и пальцы его рук бесшумно задвигались по ди­пломату, как по клавишам. Он явно пребывал в смущении. Мы с Соней, не сговорившись, уткнулись каждая в свою книгу, припасен­ную в дорогу, давая возможность освоиться ему с местом. И тут он, вдруг рассмеялся, тихо, и как-то так по-детски просветленно, что мы невольно отложили свои книжки и тоже заулыбались.

—   Любопытно, что вы читаете? — прого­ворил он, взглянув на томик стихов в руках Сони,  — О- о! Северянин? Чудненько! Такого томика у меня  нет.

Он раскрыт свой дипломат и извлек из не­го целую стопку небольших сборников стихов. Мандельштама, Гумилева, Блока, Есени­на ,Ахматовой и еще нескольких  незнакомых мне авторов.

—  Догадываюсь, — проговорил он Соне.— Вы любите поэзию. Может, почитаем по тек­сту,  или по памяти? Лично я предпочитаю последнее.

—   Это что? — Спросила Соня, — Вызов? Принимаю. Итак, с кого начнем? — Глаза ее за­блестели,   лицо   покрылось   румянцем.

— А вот с него, с Северянина, и начнем. Вы первая… — Так случайно я стала свидетелем необычной дуэли двух знатоков поэзии. Соня читала, стихи чуть нараспев, как чаще всего читают авторы: мелодично, выразительно. Ес­ли она сбивалась, забыв какую-то строку, он тут же подсказывал. Иногда прерывал ее вос­клицанием:

— Боже, какая метафора! Какая глубина…

Сам же он читал тихо, но внятно, точно прощупывал каждое слово. Так на перебой они читали стихи часа два сряду, казалось, забыв обо всем и даже о моем присутствии. Утомленная, но все еще с пылающим лицом, Соня сидела, прикрыв глаза. Он держал ее руку в своей ладони и разглядывал тонкие прожилинки на ее прозрачной коже.  — Поэзия, — проговорил он, — это роман­тика любви. Увы в наши дни оскудела.

— Ро­мантика? — Встрепенулась Соня,  — Позволь­те   не  согласиться.  У меня был случай… — тут она смути­лась и примолкла.

—  Так расскажите? — Проговорил он.

—  Право,  не знаю,  может  это выглядит старомодно.

—  Но   уж   коли   начали…

—  Собственно, ничего особенного, — нача­ла она, — но  на меня произвело впечатление. — Два года назад я отдыхала в горном местеч­ке, в санатории, на берегу озера. Место кра­сивое. Я не любительница шумных компаний, потому чаще уединялась в каком-нибудь ук­ромном местечке, или бродила по аллеям. Правда в «вечерах поэзии», которые иногда возникали стихийно, знакомств избегала. Од­нажды,  пройдя в столовую и усевшись за свой столик, я обнаружила под салфеткой конверт, не решаясь его раскрыть, попросила официантку объяснить, что бы это зна­чило.

—   Конверт положил  мужчина.

— Какой?

—  Он не представился, но вашу внешность описал точно.

—   В конверте я прочитала примерно сле­дующее: «Прощу не судить строго за столь примитивный способ представиться. Не реша­юсь оскорбить вас предложением знакомства и нарушить ваше уединение. Позвольте пи­сать вам хотя бы изредка. Подпись — Ф. С». Возразить ему не могла — обратного адреса не было. Да и приняла письмо за розыгрыш. Но всякий раз, садясь за свой столик, я обна­руживала под салфеткой очередное послание: тактичное, предупредительное, иногда востор­женное. В одном из них он писал,  что к радости своей узнал мое имя. Я чувствовала, что постоянно нахожусь в его поле зрения  и даже стала ловить себя на том, что постоянно оглядываюсь, ищу глазами того, кто смотрит на меня пристально. Иногда вместо письма были вложены стихи и странно, мои люби­мые.

Откуда он мог знать и почему, следя за мной, не  делал   шага   к   сближению?

Соня на некоторое время умолкла, как бы собираясь  с   мыслями.

— Как-то в одном письме, — продолжала она, — он  сообщил, что решился- таки подой­ти ко мне, но ему нужно мое согласие. «Се­годня вечером, — писал он, — в дупле ста­рого клена, у которого вы часто сидите, я оставлю букет цветов. Если завтра в дупле его не обнаружу, буду считать, что получил ваше согласие.. Если букет останется в дупле — подойти не осмелюсь».

Уж не помню, почему я в тот вечер не вы­шла на прогулку, да и побоялась, что это шутка курортного ловеласа. В тот день пись­ма не было.

Потом, — улыбнулась Соня, — письма во­зобновились, но содержание лаконичные и по-прежнему  вместо подписи инициалы  Ф. С.

Наступило  время  моего отъезда, и вот в последнем письме читаю:  «Завтра вы уезжа­ете. Я провожу вас так, как никого никогда не провожал.   В   вашу честь, в честь  любви, вернувшей  меня к жизни,  я вечером на горе у озера зажгу костер. Ф. С». Что за страдаль­ческая душа, — думала я, — Признаюсь,    с нетерпением стала  ждать вечера. Я  прогули­валась по  берегу озера, с его берега хорошо просматривалась   вершина   горы,     скатываю­щая крутым  лбом  к воде. И  вечером, корда уже почти стемнело, на горе вспыхнул костер. Меня охватило такое  волнение, что я готова была подняться на  гору. Костер пылал ярко, искры от него взлетали высоко в небо и мне казалось, что я ощущаю  его тепло,  на  душе стало так радостно, что с трудом удерживала слезы.

— Вы так с ним и не встретились? —спро­сила я.

— Нет, — ответила Соня, — Даже пред­ставить себе не могу, кто бы это мог быть. Вот видите, — проговорила Соня попутчику, — а вы говорите, что романтики перевелись. Этот «Ф. С.» убедил меня в том, что турге­невские времена не канули  в лету…  Последние слова Соня произнесла с таким пафосом, что мне невольно вспомнились строки из Дюма: «Женщины обладают удивите­льной способностью, свойственно только им, способностью преображаться. Достаточно пе­ресадить ее на другую почву, чтобы она рас­цвела».

Но попутчик сидел молча, прислонясь спи­ной к стенке, закрыв глаза. И, вдруг, тихо, почти шепотом, прочел Соне: «Безумную» Бенедиктова.

—  Господи! — вырвалось у Сони, — Да, ведь это любимые мои стихи! Спасибо .-  Мы надолго замолчали. Молчание это нарушил наш попутчик:

—  Через час мне сходить, — проговорил он, — Сейчас уже полночь. Располагайтесь на сон, а я пока пободрствую в коридоре и, чтоб вас больше не беспокоить, позвольте проститься.

Соня подала ему руку, и он поцеловал ее. Мне   он   кивнул,   улыбнулся   и   вышел.

Пассажир ушел, и мы быстро улеглись спать. Уже засыпая, я услышала как скрип­нула дверь, потом над столиком увидела скло­ненную фигуру нашего попутчика. Вышел он также тихо, как и вошел.

Первой проснулась Соня. Проснулась до­вольно рано.  Поднялась с постели  и тут заметила на столике сложенный в четверо лист бумаги. Она взяла его, развернула, и смяте­ние застыло на ее лине. Дрожащей рукой пе­редала  листок  мне.

«Я самый счастливый человек изо всех смертных, — прочла я. — Богу было угодно, чтобы мы встретились вновь. Я наслаждался короткими часами общения с Вами. Спасибо за память обо мне, за стихи, за Вашу чисто­ту. Теперь я не одинок, есть Вы, и я счастлив. Ф. С». Пишите. — И далее почтовый индекс, ад­рес, фамилия, имя, отчество все полностью— «Федор Степанович». Я села рядом. Мы обня­лись. Так и  просидели до нашей станции.

Расстались уже на перроне. Неподалеку сто­ял «Москвич», возле него Сонин муж: круп­ного телосложения, красив. Он стоял, опер­шись, на колот, лузгал семечки, Подошел лишь тогда, когда Соня опустила чемодан, чтоб проститься со мной. Он взял чемодан, понес к машине. Уложив его в багажник, при­хлопнув   крышку,   уселся   за   руль.

Мы с Соней обнялись, расцеловались.

—  Ну  чё там? — крикнул ее муж, — по­ехали…

На это «чё» Соня грустно улыбнулась и, обняв   меня   еще   раз,   шепнула:

—  Я   напишу  ему.   Непременно   напишу! На   этом   мы   расстались.

 

БАБА    МОТЯ

Здание железнодорожной станции, залитое розовым цветом догорающего заката, мед­ленно наплывало идущему навстречу поезду. Сквозь темную зелень раскидистых кустов че­ремухи, обильно росших вдоль перрона, от­свечивали медным блеском окна вокзальных строений.

Федор без труда узнал среди многочислен­ной толпы встречающих бабу Мотю. Покры­тая белым платком, в любимой ею зеленой кофте, подаренной Федором, высокая, по-кре­стьянски плотная, увидев его в проеме вагон­ной двери, всплеснула руками, потом спешно поднесла ко рту уголок завязанного под бо­родой платка. Жест этот знаком Федору; так она прикрывала дрожащие подбородок и гу­бы,  когда слезы  наворачивались на  глаза.

— Здравствуй, бабуля! — Проговорил Фе­дор, подойдя к ней и опустив на асфальт че­модан.

Вместо ответа она обняла его теплыми мяг­кими руками, прижала голову к груди, поце­ловала в макушку.

До родной  Деревни, верстах в семи от стан­ции, их довез на личном «Москвиче» сосед Иван.  Войдя в ограду и, поставив чемоданы на крыльце, Федор окинул взглядом двор и с удовлетворением отметил надлежащий по­рядок: дом чисто выбелен, дорожки подмете­ны, каждая вещь имеет свое место, коромыс­ло и ведра, лопата и грабли и всякая домаш­няя утварь все годы, что помнил Федор, име­ли   свою   строгую  «прописку».

Матрена же, отомкнув замок и повесив его тут же на щеколду, залюбовалась крепкой возмужавшей статью Федора. «Хорош па­рень,— подумала она,— наш, Михалевский». — Пойдем, Федя, — проговорила Матрена, открывая дверь. — Пора и поужинать. Поди проголодался.

По заведенной традиции за столом ели мол­ча. Соскучился Федор по сытой деревенской пище,  ел  с   аппетитом.

После ужина Матрена повела Федора в горницу, усадила на диван, купленный ею с первой получки Федора. Федор помнил, как она сопротивлялась этой покупке — не хоте­ла вносить в дом «городскую» мебель. Федор купил — было —  телевизор, но она заявила: «Неси его обратно, у меня тут не клуб!». Приш­лось уступить  телевизор  соседу  Ивану,    который   и   взял  его   с радостью.

—Ну, Федяй, рассказывай, — проговори­ла она, усаживаясь рядам на диван, —  как жил, всегда ли в ладах с совестью, не срамил ли имя свое?

—  Нет, бабуля, — ответил Федор ей в тон, — Тебе не будет стыдно, что я ношу фами­лию Михалевых.

—  Вот и славно! — согласилась она. — А теперь покажи, как, он выглядит твой доку­мент о высшем образовании? Да, ты свет-то включи поболее, а то глаза мои стали слабы на разглядку.

Матрена лукавила: видела она хорошо, ни­когда не пользовалась очками. Но, взяв дип­лом Федора, она все же вошла, в яркий круг света под старинным абажуром, прочла вслух:

—  Настоящий диплом выдан Михалеву Фе­дору Степановичу в том, что он в 1980 году поступил в Красноярский государственный университет…

Тут голос изменил Матрене, дрогнул, и ос­тальное она прочла про себя — Поздравляю, Федяй, поздравляю! Думаю, не пожалеешь, что вернулся в родную деревню. Тут твои кор­ни, тут и сгодишься людям. Чуток погодя,   же­ним тебя. В доме нужна хозяйка, а я уж бу­ду правнуков няньчить.

—  Ну, бабуля, размечталась, — засмеял­ся Федор. — Я еще и целоваться не научился, а ты вон куда. Да и направление у меня в райцентр, в лучшую, образцовую школу. И квартира   мне  уже   приготовлена.

—  Вот оно что, — протянула Матрена упав­шим голосом. — Значит… — Она откинулась на спинку дивана и долго сидела молча. Фе­дор заметил эту перемену, видел, как глаза ее наполнились слезами и тоже молчал: знал, что   любое  слово  тут  не   к   чему.

Так же молча Матрена и вышла, но, преж­де чем прикрыть дверь за собой, пожелала ему   спокойной   ночи.

В эту ночь Матрена никак не могла уснуть. Вспомнились слова сына: «Все дети когда-то разъезжаются». Прежде чем лечь, она долго молилась в угол, где висели образа, покры­тые поверху белым вышитым  рушником.

Наконец легла,  и  пошли  воспоминания…

Когда у сына Степана родился первенец, невестка, уважая строгую, но всегда спра­ведливую свекровь, доверила ей дать ему имя. Матрена поцеловала невестку и нарек­ла первенца Федором. Мальчик рос крепким, спокойным. До сих пор Матрена не помнит, плакал ли он  когда-нибудь. Бывало,  есть  захочет — давай ворочаться, да так, что    как ни  вяжи его,  все равно из  пеленок ручонки высвободит и начнет их толкать в рот,  да сердито лобик морщить. Тут уж пока обе мам­кины титьки не опростает не оторвется от них. Рос малец. Все было как у всех: сидел, пол­зал, начал ходить. Да нашлась причина, чтоб потерять покой всей семье. Уж и три-года ми­нуло, а он ни одного слова не сказал. Вот и четыре, и пять… и никто, ни разу не слышал его голоса. Доктора руками разводили. И все смирились с мыслью, что Феденька будет не­мой. Но он от этого кажется    не испытывал неудобства. Играл в те же забавы, что и ос­тальные дети, ходил с ними на речку, в лес, катался зимой, с горок. Дома же только воз­ле  бабушки и крутился, помогал собирать в гнездах  яйца, полоть грядки. А  вечером, бы­вало, никогда не уснет в своей кроватке, ждет, когда ляжет бабушка, тут же перебирается к ней на мягкую перину и засыпает,  прижав­шись  к ее  теплому телу.  Матрена  любила внука,  разговаривала с ним, и рассказывала ему сказки, приучала к порядку, не баловала. И он, казалось, понимал все, хотя и не  гово­рил. Так рос преимущественно возле нее. Но Матрену ждал новый удар. Однажды    после ужина Степан  с невесткой попросили ее ос­таться   для   важного   разговора.

— Решили мы, маманя, — проговорил Степан   — свет повидать и себя испытать. Дума­ем податься на Дальний Восток. Да и Федю надо определять в особую школу. Такие там, говорят, есть. Хочешь, сынок, корабли пови­дать?   —   Обратился   он  к   Феде.

Федя стоял, притулившись к стене, не под­нимая глаза, насупившись. У Матрены от этих слов точно сердце оборвалось. Она тоненько вскрикнула, поднесла уголок платка к губам да  и  залилась   слезами.

—  Ну, чего ты, мать, расстраиваешься. Все дети   когда-то   покидают  дом.

—  Как же я без него… — Матрена не до­говорила, закрыла лицо руками, ушла в гор­ницу,   прикрыв   за   собой  дверь.

Но что это?! До нее донесся звонкий, на высокой, ноте,   детский   крик —  Баба открой! — и тут же детские ручонки   Феди забарабанили   в  дверь.

Едва Матрена открыла дверь, как он бро­сился  в   ее   объятия. Судьба бабушки и внука  была решена.

Поначалу сын с невесткой понаведывались каждый год. Потом у них родилось еще двое сыновей, стали приезжать реже. Матрена не обижалась на них. Благо, думала она,    хоть письма шлют, а иногда и посылки с обновкой для Феди.

Матрена и не заметила, как наступил рас­свет. Послышался щелк кнута. Это пастух шел на край деревни, собирал стадо. Наки­нув поверх халата фуфайку, прихватив по­дойник и белую тряпицу, вышла на крыльцо. Солнце только-только начинало всходить. Яс­ное небо предвещало жаркий день. Подоив корову и проводив ее в стадо, Матрена во­шла в дом. Дверь в горницу была полой, пос­тель Федора была аккуратно заправлена. Гля­нула на вешалку — одежды Федора не было. «Куда его понесло в такую рань, с тревогой подумала она, надо ж, и мне ничего не ска­зал».

Вернулся   Федор   только   к   вечеру.

—  Ну-сь, бабуля, радуйся, — проговорил он с порога, — получил в районо направление в нашу школу.

—  Господи! — выдохнула Матрена, — Вы­ходит, не зря молилась. Да, ты садись, Федяй. Молочка вот парного попей… И засуетилась, засуетилась, и все же не удержалась: уткну­лась лицом в его грудь, прослезилась, всплак­нула  на радостях.

 

 


3 comments to РАИСА ГУШУЛ. Рассказы

  • Светлана  says:

    Доброго дня!
    Раиса Николаевна — моя учительница музыки в начале 80-х. Она была необычайно талантливым педагогом, оставила яркий след в моем сознании. Мне так её не хватает сейчас! И какой приятнейшей неожиданностью была возможность прочитать на вашем сайте ее стихи и рассказы!Как будто заглянула ей в глаза, услышала её голос.
    Уважаемый администратор сайта! Скажите, как творчество моей любимой учительницы, которой уже много лет нет среди живых, попало на страницы сайта? И можно ли связаться с людьми, лично знавшими этого прекрасного человека? Мой тел. 89029129444.

    • admin  says:

      Здравствуйте, Светлана!Приятно пообщаться с человеком, имеющим такое открытое сердце. Я лично знал Раису Гушул. Она по доброму относилась ко мне.Напишите мне на почту, что Вам хотелось бы узнать…
      А наш сайт- как особую миссию — пытается сохранить для других людей уходящую эпоху, в том числе и творческую. С уважением, А.Б.

  • Елена Ярославна Черемных /урожденная Гушул/ дочь поэтессы  says:

    Здравствуйте, все!Я буду рада ответить всем желающим что-то узнать о поэтессе.

Leave a reply

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>