В.Топилин. Серебряный пояс

Писатели | No comments

Глава из повести ( в сокращении)

 Зверовая тропа

 

Перед выходом на перевал медведица остановилась, с шумом перебирая ноздрями свежий воздух вдохнула в себя окружающие запахи. Легкий, шаловливый, крутящийся ветерок принес благоухающий аромат застоявшихся таежных трав, прель влажной земли, стойкий привкус смолистой хвои, терпкий навет кедрового ореха. Отточенное обоняние медведицы, восприняло недалекое присутствие зверя. Где-то неподалеку, возможно там, справа, на скалистой гряде насторожилась кабарга. Прямо, впереди, за обширной кедровой колкой вытянул изящную шею невидимый, рогатый марал. Проверяя себя еще раз, медведица покрутил головой во всех направлениях, довольно рюхнула через плечо, и только потом сделала очередной шаг вперед. Отсутствие какой-то опасности придало уверенности движениям хозяйки тайги. Она пошла вперед, медленно, твердо и прочно выставляя из-под себя кряжистые лапы. Грузное тело качалось из стороны в сторону. Круглые уши зверя равнодушно завалились на лоб. Едва видимые, маслянистые глазки выражали полное удовлетворение настоящей жизнью. Отвисшая нижняя губа, подтверждала сытное блаженство. Безграничное счастье материнства переполняло сердце медведицы. Два лохматых отпрыска, следуя по пятам матери, заполоняли ее разум томительной ностальгией: как хороша жизнь!

На хребте медведица встала  на звериную тропу. Натоптанная многочисленными копытами, лапами, ногами таежная дорога давала преимущество передвижения любому зверю. Ходить по тропе легче, быстрее, чем по захламленному лесу. Постоянно используя возможность быстрого хода, вальяжная мамаша ежедневно проходила по зверовой тропе два раза: на место кормежки, и назад, в глухой урман, на ночлег. В настоящий момент, сытая, довольная мамаша возвращалась к месту благодатного отдыха. Она желала только одного, как можно быстрее добраться под густую, разлапистую ель, ставшую на короткое время кедрового пиршества ее домом.

Короткий отрезок пути в несколько сотен метров был для медведицы творцом совершенства. На тропе она чувствовала себя полноправной хозяйкой тайги, шагала широко, беззаботно, уверенно. Трепетная мамаша знала каждый шаг дороги, все извилины, повороты, помнила любое дерево, куст, колодину, лежавшую на ее пути. Она могла без ошибки определить кто, где, когда прошел по ее тропе за время отсутствия, почему взбит мох, или сломана веточка дерева. Для нее было все понятно и просто, как упавшая с кедра шишка. Медведица не знала страха. Еще ни один зверь не мог дотянуться когтями до меты на рваной пихте, оставленной ее когтями на границе территории.

Сегодня переход медведицы казался обыденным. За весь день, пока она была на кормежке, на тропе оставил мозолистые следы только один зверь. Это был ее сын, полуторагодовалый отпрыск, которого она прогнала из семьи этой весной. Возмужавший пестун жил неподалеку, на соседней гриве. Иногда он проходил по тропе, навещая семью на должном расстоянии. В сознании подростка жила трепетная связь единения, пестун был не прочь вновь вернуться к семье. Однако тяжелые лапы, острые клыки матери несли подростку яркую память жестоких законов природы. Счастливое детство кончилось. Началась обыденная, суровая жизнь. Молодому медведю стоило больших усилий до сих пор оставаться в живых, не разделить участь шаловливой сестры, которую месяц назад догнал, убил и съел злой папаша.

К своей метке на дереве вальяжная медведица подходила так же спокойно, как она кормилась на падалке кедровых шишек. С некоторого расстояния все ее внимание было определено на могучую пихту, где красовались свежие следы острых когтей. При подходе к дереву, она не обращала внимания на упругие ветки таволожника, колкие сучки близстоящих деревьев, на гнилую колодину и взбитую грязь. Чутье зверя обострилось. Взгляд медведицы был направлен только вперед, на дерево. Ее слух ловил любой шорох, который мог вызвать тень тревоги — присутствия другого существа. Может, в ее отсутствие на территорию пришел другой, большой зверь?

Медведица степенно подошла к пихте, тщательно обнюхала корни дерева, встала на задние лапы, приложила когти. Все в порядке. Ее задир, как и прежде, остается выше всех. Сомнений для тревог нет. Она, как и прежде, хозяйка своих владений. А то, что полуторагодовалый сын показал свой рост, доставляет лишь сладкую улыбку. Новые царапины сеголетка на стволе дерева, едва доставали до груди матери.

Убедившись в своей правоте, медведица упала на лапы, повернулась к пихте спиной, оставила запах. Проворные медвежата, остановившись подле, лениво ждали, когда мать сделает необходимый ритуал и позовет их с собой. Наконец, добрая, но строгая мать, утробно рюхнула, дала команду, шатаясь из стороны в сторону, пошла дальше по тропе. Послушные медвежата, смешно перебирая лапками, поспешили за ней.

Положенное расстояние до поворота на лежку, медведица шла шумно, тяжело ступая по выбитой земле, не таясь. У знакомой, вытянувшейся во всю длину тропы колодины она остановилась, последний раз проверила воздух, вяло прослушала окружающий мир и только потом ловко шагнула в густую подсаду пихтача. Медвежата юркнули за ней. Густые лапы хвойных деревьев сомкнулись за лохматым семейством: были звери, и вдруг не стало. Дальше, бесшумно ступая по мягкому мху, семья прошла с другой стороны колодины. Потом, перебираясь от дерева к дереву, проследовали к покатой россыпи камней, вверх, на угорье, до плотного частого ельника. Когда положенный предел безопасности был преодолен, медведица свернула налево, сделала сметку, и наконец-то прошла к той разлапистой ели. Действия медведицы были направлены. Мудрая мамаша знала, куда пришла. Отсюда она контролировала свой приходной след, с некоторой высоты слышала, что происходит на хребте, а в дополнение, с легким наветом ветра чувствовала все запахи, плывущие из-за спины.

Медвежата всегда следовали за матерью. Сколько их у нее было за долгую, трудную жизнь? Медведица помнила всех. Лишь единицы дожили до зрелого возраста. В зависимости от предстоящего урожая кедрового ореха хозяйка тайги каждый год рожала одного или двух медвежат. Завидное постоянство предопределяло мудрость природы: всегда иметь столько, как этому позволяют условия. В своем предназначении, предчувствуя будущий год, медведица зачинала только те плоды, которые она могла прокормить и поставить на ноги. И с должным пониманием относилась к тому, что большая часть ее детей погибла сразу, после разделения семьи на втором году жизни от клыков заматеревших собратьев. Такова дикая жизнь.

В этот год под боком трепетной матери наслаждаются жизнью два маленьких медвежонка. В прошлом году, в пору июньских свадеб, старая медведица приняла настойчивую любовь белогрудого медведя. В суровом феврале, в длинном, скалистом проходе, появились два крохотных существа: продолжение ее древнего рода пещерных медведей. Каждый из медвежат был похож на меховую рукавичку, и мог легко уместиться на мозолистой лапе матери. Теперь, это мастистые — размером с собаку — звереныши. Любой из них может дать отпор коварной росомахе. Высоко калорийный кедровый орех, за полтора месяца превратил медвежат в меховые чурбаки. Надувшиеся бока, лоснившаяся, шелковая шерсть, заплывшие жиром глазки подтверждали, что предстоящую зиму в просторном, теплом гроте под скалой, они втроем переживут легко и беззаботно.

Медвежата были разнополые. Брат и сестра отличались характерами и внешностью. Дочь была подобие матери: короткая телом, приземиста на ногах, добродушная, скромная, ласковая. Сын походил на отца, хитрого, злого, дерзкого каннибала. Длинная конституция сбитой фигуры играла таловыми мускулами. Широкую, с белой ленточкой грудную клетку удерживали кряжистые лапки. Сверкающий взгляд играл молниями. По отношению к сестре он проявлял постоянную агрессию. Брат отбирал лакомые кусочки пищи, претендовал на теплое место под животом матери, или просто, в беззаботной, детской игре, прикусывал острыми клыками шкуру сестры до крови. Стоило представить, какие силы предстоит испытать собратьям по роду в недалеком будущем от воительного отпрыска.

После недолгой перепалки медвежата устроились под горячим боком матери. Белогрудый, заняв лучшее место, развалился во всю длину живота матери. Сестра, подбоченясь к капризному брату, положила голову на ее плечо. Еще какие-то мгновения, выискивая удобное положение, медвежата крутились, переворачивались, а потом, разом притихли, засопели носами.

Медведица терпеливо ждала, когда дети угомонятся. Потом, бережно опустив свою огромную голову на корень, прикрыла масляные веки. Ясное сознание окутал мягкий, благодатный покой. Медвежья семья погрузилась в расслабляющий, но чуткий сон. Время, когда забитый питательным кедровым орехом желудок, перерабатывает живительные калории в жировой запас.

Был тихий, добрый час вечернего заката. Бирюзовое небо растворило на западе последние перистые облака. Желтое, прохладное солнце напитало сгрудившиеся горы негой жарковых лепестков. Дикая тайга притихла в преддверии холодной ночи. Нахмурились рогатые кедры-великаны. В ожидании мороза, вознесли руки-ветки к небу острые ели. Черные пихты разлохматились вычурной, запоздалой красотой. Голые кусты таволожника напитались последним соком земли. Пожухлая трава-дурнина опустила высохшие стебли. Притаился живой мир. Не слышно суматошных посвистов овсянки. Серая мухоловка забилась в щель рассохшегося дерева. Трудяга поползень распушил свои перья под лохматой веткой пихты. Высоко в воздухе, вразнобой, без какого-то порядка, молча пролетели рябые кедровки. Где-то далеко, на всю тайгу загрохотал крыльями, взлетел с земли на кедр жирный глухарь. Сразу после этого, два раза свистнул перепуганный рябчик, и все стихло. Замер существующий мир, ожидая продолжения противостояния. Неслышными, росомашьими шагами, к тайге подбиралась черная, холодная, осенняя ночь.

До полной темноты осталось достаточно времени. Медведица закрыла глаза, предалась томительному чувству отдыха. Каждый мускул зверя трепетал от расслабленного наслаждения покоем. Излюбленное положение тела приводило состояние мамаши в безответственную эйфорию безразличия к окружающему миру. Ничто не мешало ее сознанию. Даже назойливые комары, гнус-мошка, предчувствуя холод, забились во всевозможные укрытия до лучших времен. Купава осенней ностальгии раскинула свои последние чары благоденствия. Знойное, жаркое лето кончилось. Слякотная, промозглая осень не наступила. Наслаждайся, таежный мир ласковыми поцелуями природы: очень скоро все кончится. Хмурый октябрь принесет в своих ладонях мокрый снег, холод, голод. Кто не успел сделать запасы на зиму, обречен.

В своем дремотном состоянии, старая медведица притупила бдительность. Мягкий сон обнес голову ленью. Подслеповатые глазки видели добрую сказку благополучной жизни. Поникшие уши заплыли салом, и не желали слушать, что происходит вокруг. Огромный, влажный нос с посвистом втягивал в легкие воздух, заглушая шорох лесных трав. Может, все так и было до утра, если не полосатый бурундук.

Тревожный посвист юркого, неутомимого труженика, спящая медведица услышала сразу. Звонкое цвиканье, в тишине угасающего вечера для жителей тайги донеслось как грохот горного обвала. Каждый зверь, любая птица, восприняли предупреждение должным образом. Все, кто слышал бурундука, поняли, что по тропе кто-то идет.

Старая медведица подняла голову, безошибочно повернула ее в нужном направлении, теперь, уже осторожно, втянула в себя прохладный воздух. Обычные запахи не дали определения. До звериной тропы было далеко, а до бурундука, еще дальше. Лохматая мамаша знала тот старый кедр, под которым жил проворный полосатик. Могучее дерево росло там, за рваной пихтой, где медведица точила свои когти. В другое время года, она бы не поленилась проверить под корнями кладовую бурундука, съесть собранный запас вместе с хозяином. И только чувство полного насыщения ограничивало ее от этого поступка.

 

В редких случаях, проходя мимо, шаловливые медвежата игриво бросались на бурундука, затевали возню, начинали рвать корни. Старая медведица останавливала своих отпрысков повелительным чиханием: «Не трогайте его, пусть живет!» Послушные дети тут же бросали жилище грызуна, бежали следом. А насмерть перепуганный бурундук, провожая хозяев тайги истошным воплем, победно хвастал, что это он прогнал таежных исполинов прочь.

Оставаясь в живых, бурундук исправно исполнял свои обязанности, был трепетным сторожем звериной тропы. Всякий раз, когда мимо кедра кто-то проходил, он предупреждал всех кто его слышал, о том, кто куда идет. Слушая его, старая медведица, не вставая со своего места, знала, что мимо шествует сохатый; марал гонит от соперника двух подруг; или, горбатый соболь, пробегая через колодину, острым взглядом запомнил, что под этим кедром живет вкусный завтрак. Это только кажется, что всегда, на любого животного или человека, бурундук свистит одинаково. Каждому существу, у проворного полосатика имеется своя тональность. Чтобы различить ее, надо жизнь прожить в тайге.

Сегодня, «адский сторож» был немногословен. Несколько коротких цвиканий несли неопределенность. Было понятно, что на тропе кто-то есть, а кто, оставалось сомневаться. Бурундук рассказал, что он увидел большое животное, очень похожее на сохатого. Однако некоторое изменение в голосе полосатика говорило о другом.

Старая медведица напряженно слушала насторожившуюся тишину, ждала, что бурундук даст еще один знак. Но тот, молчал. Прошло какое-то время. Хозяйка тайги вдруг различила чавканье чьих-то ног по грязи. Тяжелая поступь выдала четвероногое существо, однако, животное не было жителем тайги. В глубоком сознании мамаши, представилась картина недалекого прошлого. Несколько дней назад, по тропе проходила лошадь: большое животное, подвластное человеку. В тот день, она с медвежатами была на плантации ореха. Вечером, возвращаясь на лежку, хозяйка тайги увидела на своей тропе железные следы. Немало удивившись, старая медведица долго обследовала отпечатки копыт, проследила весь путь от начала до конца, и успокоилась только тогда, когда «голый сохатый», беспрепятственно ушел по тропе вдоль хребта. В некоторых местах лошадь останавливалась, недолго стояла у черных елей, в густой подсаде мелкого пихтача, на должном расстоянии осматривала задранную ее когтями метку, а потом, ушла в нужном ей направлении.

 

Сегодня, для встречи с «голым сохатым», у медведицы не было повода. «Проходи мимо, я тебя не трогаю, — думала она, не сомневаясь, что это был слуга человека. — Пусть будет все так, как в прошлый раз». Однако посторонние звуки на тропе заставили хозяйку тайги уделить происходящему должное внимание.

Вначале это были просто тяжелые шаги лошади. Потом, непонятные движения на одном месте, походившие на продолжительную возню медвежат. Затем заговорил ласковый ручеек, опять какие-то шорохи, полет пчелы, глухие удары чего-то тяжелого о землю, и другие непонятные действия. До метки было далеко. Медведица не могла точно различить, что там происходит. Слуховому восприятию хозяйки тайги помогала тишина и ломкое эхо ниспадавшего вечера, приносившее пространные звуки на скалистый взлобок. Если бы лежка семьи медведей находилась дальше, за пригорком, эти звуки так и остались без внимания. Но сейчас медведице было любопытно, что происходит на тропе.

Журчание ручейка, полет пчелы вскоре смолкли. За этим опять  послышались нарастающие шаги тяжелых ног. Знакомая, отчетливая поступь не оставила сомнения, что мимо, по тропе, идут «железные ноги» лошади.

Вдруг рваный ветерок-тянигус, принес резкий запах человека:  слуга старого врага, вез на своей спине своего хозяина мимо. Это вызвало в сознании старой медведицы напряжение. Она хотела встать, уйти от опасности на заветренную сторону хребта. Однако, лошадь спокойно прошла по тропе мимо, так и не почувствовав близкого присутствия зверей. Еще какое-то время вдалеке были слышны удаляющиеся шаги, редкий шорох веток о потное тело, вязкое чавканье копыт. Потом все стихло.

Старая медведица долго слушала, ждала, втягивала поросячьим носом свежий воздух, напрягала расплывчатое зрение, выставляла уши, выискивая смертельный запах. Но вечерние сумерки, прохладный сивер несли спокойствие и постоянство. Это придало сознанию хозяйки уверенность. Сытый желудок сладким медом лепил веки, закрывал глаза. Нагретая, теплая лежка сковала тело ленью. Еще раз, глубоко вдохнув в себя запахи тайги, медведица положила голову на лапу, и предалась глубокому забытью праздного сна.

Проходящая ночь была постоянной. Легко и безответно клубился над теплой землей мягкий туман. Сгибаясь под тяжестью инея, звенели остекленевшие травы. Разбивая ломкую, ледяную росу, бегали бурые полевки. На перевале долго, заунывно тянул свою последнюю песню настойчивый сыч. Далеко под гольцом, испуганной рысью визжали маралы. В болотистом зыбуне призывно стонал сохатый.

Раннее утро вздрогнуло импульсивной энергией. Неожиданно для всех, выбивая ложную любовь негромко, но азартно затоковал краснобровый глухарь. Энергичный соболь, начиная свою охоту метнулся по моховой колодине. Напористо выискивая соперника троекратно взвизгнул возбужденный марал. Перебивая его, раскатами грома затрубил сохатый.

Медвежата проснулись первыми. Подтверждая свою злобную, неукротимую энергию белогрудый сын потянулся лапами, щелкнул на сестру зубами. Медведка отпрянула в сторону, с обиженными глазками отошла под защиту матери. Старая медведица грозно фухнула на белогрудого медвежонка, раскачиваясь из стороны в сторону, поднялась на передних лапах. Легкий голод разбудил сознание зверей. Импульсивное стремление продолжающейся жизни заполнило сильные тела взрывной энергией. Медвежью семью ждала огромная плантация кедровых орехов.

 

Каждый шаг мамаши давался легко и свободно. Широкая, набитая тропа давала вольное передвижение. На ходу хозяйка тайги интуитивно втягивала в себя воздух, выискивая новые запахи. Голова зверя держалась на уровне груди. Глаза медведицы замечали любую мелочь перед собой. Медвежата, игриво огрызаясь в движении, семенили сзади. Последние метры до метки на дереве медведица пошла быстрее. Все ее внимание теперь было определено вперед, на рваную пихту. Другие, более мелкие деревья и кустарники в это мгновение казались обычными растениями. А упругая, черемуховая лука, упавшая на шею медведицы, это всего лишь ломкий прутик, рвущийся от легкого напряжения стальных мышц.

Упругая ветка черемухи придавила плечо. Стараясь отбросить пруток в сторону, медведица переступила его правой лапой, сделала очередной шаг, подалась вперед. Так было всегда, когда хозяйка тайги шла по захламленной тропе. Не останавливаясь перед мелкими препятствиями, она рвала, давила телом, плечами, шеей, грудью, массой тела любые растения, которые старались ее остановить. Результат натиска всегда имел должный успех. Кусты лопались. Дерево ломалось или выворачивалось с корнем. Однако сейчас ветка черемухи непонятно опутала шею, плечо, и не сдавала под напором неукротимой силы. Старая медведица сделала еще один шаг. Лука черемухи превратилась в змею, черную гадюку, которая обвилась вокруг ее шеи. Хозяйка тайги усилила натиск могучего тела. Вдруг сбоку, резким сбоем пролился мелодичный ручеек. Этот звук не походил ни на один навет, порожденный в природе. Хозяйка тайги никогда не слышала ничего подобного, испугалась. Собравшись в единый сгусток железных мышц, она молнией прыгнула в сторону. Своими импульсивными, рефлекторными действиями, медведица постаралась освободиться, разорвать змеиное кольцо на своем теле, что еще больше усугубило ее положение. Хитросплетенная удавка мертвым узлом, наискосок, через шею на грудь затянула на медведице прочную петлю.

В тот миг хозяйка тайги еще не понимала, что произошло. Она не знала что охота на нее началась несколько дней назад, тем тихим вечером, когда всадник на лошади нашел ее тропу и пихту с «меткой». Откуда ей было ведать, что за два дня опытный охотник приготовил для нее крепкую ловушку, состоявшую из двух частей: волосяной веревки, сплетенной из конского хвоста, и прочно закрепленной к ней самодельной, кованой цепи. Вчера вечером она не могла объяснить странные звуки на тропе. Она слышала но не видела, как человек, верхом на лошади, не слезая на землю во избежание пугающего запаха, насторожил у драной пихты петлю-удавку. Пользуясь многолетним опытом охоты на медведей, медвежатник воспользовался всеми правилами старого промысла: тщательно обработал петлю и цепь смолой пихты; при постановке удавки, навесил на сучек цепь таким образом, чтобы последняя упала, и испугала зверя, когда петля будет у него на шее. Охотник знал, что при резком прыжке зверя испытанный узел затянет петлю и не сдаст назад. А толстый, корявый сутунок-потаск, к которому была привязана петля, очень быстро измотает силы зверя, что быстро разрешит исход поединка в пользу человека.

Все так и случилось. В несколько секунд мир старой медведицы разделился на две жизни: до и после. Если в первом воплощении, хозяйка тайги жила скромно, тихо, в заботах о своих детях, теперь, все изменилось. Затянувшаяся на шее петля начала отсчет последних минут ее достойной жизни.

Старая медведица металась по тайге, стараясь освободиться от цепких пут удавки. Она бросалась из стороны в сторону, каталась по земле, что есть силы прыгала вверх, кувыркалась через голову. Грозный рев возмездия невидимому врагу пугал тайгу. Колкое, волнообразное эхо металось по сжавшимся хребтам. С ужасом воспринимая дикий голос, живой мир в панике покидал опасное место. Медвежата, не понимая действий своей матери, в страхе взобрались на близстоящий кедр.

Хозяйка тайги была полна неукротимой силы. Налитые мышцы играли стальными пружинами. Могучие, корявые лапы зверя с корнями вырывали молодые, двадцатилетние пихты и ели. Попадавшиеся на пути камни и кочки разлетались по сторонам мелкой галькой. Мохнатая дернина рвалась в когтях мамаши гнилой тряпкой. Ржавая земля рассыпалась бренной, застоявшейся пылью. В своих действиях, старая медведица постоянно стремилась к одному, решающему прыжку. Хозяйка тайги знала, что вес грузного тела в сочетании с молниеносной силой способен преодолеть любую преграду. Так было всегда, когда она, собравшись в единое целое, перепрыгивала через ручей, колодину, яму, взбиралась на неприступный уступ скалы, или же одним, пятиметровым рывком, прыгала из засады на спину сохатого. Взрывная реакция приносила должный успех. Старая медведица добивалась своей цели рано или поздно. И пользовалась этим приемом как глотком воздуха.

Однако сегодня все было иначе. Единственному, решающему броску мешала большая, корявая, кедровая чурка, к которой была намертво прикреплена короткая, кованая цепь. Кряжистый сутунок имел форму полуторагодовалого медведя, толстого, сытого и довольного своей беспечной жизнью. Медведица грызла клыками прочный металл, пыталась порвать цепь в прыжке, драла когтями равнодушный сутунок. Было страшно слушать, с каким хрустом крошатся о железо охристые клыки; видеть, с какой силой медведица пыталась избавиться от ненавистного потаска. Прочная, короткая цепь не давала расстояния для решающего рывка. Податливый сутунок гасил прыжок зверя своим обременительным весом.

Медведица пыталась сорвать петлю когтями со спины, старалась достать впившуюся веревку зубами, изворачивалась телом. Но все попытки хозяйки тайги освободиться от цепкой гадюки не имели успеха. Хитрый узел не сдавал хоть на миллиметр. Прочная петля крепко держал зверя в своих объятиях. Безразличный сутунок лениво метался за хозяйкой тайги, удерживая ее своим весом на месте.

Место трагедии быстро превратилось в пахату. Девственная полянка возымела вид побоища, на котором насмерть сражались разъяренные самцы во время брачного сезона. Старая медведица рвала и метала все, что попадалось ей под лапы. Многие деревья были вырваны с корнями. Взбитая земля дышала страхом крушения. Хозяйка тайги превратила зверовую тропу в хаос нагромождения.

Силы быстро покинули хозяйку тайги. На миг остановившись, тяжело дыша, вывалив красный язык старая медведица присела на землю. Она уже поняла что с ней произошло, знала, кто установил на нее петлю. Неукротимая ярость заполонила хозяйку тайги до предела. Попадись ей человек в ту минуту, не задумываясь она разорвала бы ненавистную плоть на мелкие куски. Но человека рядом не было, а были причины, ограничивавшие ее свободное передвижение: петля на шее, звенящая цепь, и корявый потаск. Сейчас они были виновниками ее уходящей жизни. Медведица предвидела, что удерживая ее на месте, кедровый сутунок приближает скорую встречу с человеком. Очень скоро сюда придет охотник. Он будет здесь не просто так. Иначе, зачем была поставлена петля? В своих ограниченных передвижениях, она станет быстрой, легкой добычей человека.

От подобной мысли хозяйка тайги вновь и вновь бросилась на ненавистный сутунок, пытаясь освободиться как можно быстрее. Она рвала сильными когтями ненавистный кряж, грызла дерево зубами, коротким рывком старалась порвать цепь, опять вытягивала на спине удавку. Но близкая, желанная свобода была где-то в стороне. Безвольный потаск холодно терпел удары и порывы зверя. Звонкая цепь надсмехалась над ее клыками. Прочная «гадюка» сдавливала шею и грудь старой медведицы все туже, с каждым рывком ограничивая ее дыхание.

Медведица заметила, что корявый сутунок подается ее силе, передвигается за ней. Это восприятие доставило зверю цель: уйти и увести медвежат от этого места как можно дальше, в глушь, залом, густую чащу. Здесь она находилась на открытом, легкодоступном поражению месте. Где-то там, спрятавшись, она неожиданно нападет на человека, когда охотник будет идти по ее следам.

Хозяйка тайги глухо рявкнула на медвежат: «Следуйте за мной!» Испуганные дети мешками упали с дерева на землю, подскочили к матери. Медленно преодолевая тяжелые пяди тайги, царская семья пораженно проследовала прочь от страшного места.

Каждый метр передвижения медведице давался с огромным трудом. Корявый сутунок превратился в ненавистную кладезь, от которой невозможно избавиться. Толстый обрубок с каждым метром становился тяжелее, был длинным, всегда за что-то цеплялся, и не давал зверю хода. Обыкновенные кочки, кусты, камни, коряги, кусты, стали врагами. Потаск тормозил злую мамашу. В слепой ярости медведица возвращалась назад, рвала могучими лапами предмет задержки, опять тянула за собой ненавистный чурбан. Было хуже, когда сутунок застревал между деревьев. Хозяйке тайги приходилось поднимать его лапами, вставать на ноги и переносить груз какое-то расстояние на чистое место. На это уходило много времени. Силы быстро покидали зверя.

Медведица часто останавливалась, отдыхала. Тяжелое, рвущееся дыхание рвалось из ее окровавленной пасти. Мутные глаза хозяйки тайги слепо смотрели на предмет ее скованного движения. Крючковатые лапы подрагивали от напряжения. Страшная гадюка-петля сдавливала плечи, шею, грудь. Звонкая цепь живым родником надсмехалась над ее бессилием. Корявый обрубок дерева, довольным поросенком, усмехался над бесполезными действиями зверя.

Перепуганные медвежата находились рядом. Подрагивая от ужаса они прижимались друг к другу, жалобно просили покровительства обреченной матери. Медвежата не понимали, что происходит. Каждый из них воспринимал безумство родной плоти как непонятную, дерзкую, смертельную борьбу с неведомым, диким существом, который был сильнее их. Они надеялись, что вот сейчас все кончится. Сильная, могучая мама наконец-то победит в кровавой схватке, и они опять, как это было всегда, пойдут на вольные выпаса в густые кедровники. И все в их семье будет хорошо, спокойно и размеренно, как вчера.

Неукротимая схватка растревожила время. Тихое, морозное утро уступило место праздному дню. Над вершиной одинокого гольца зависло яркое солнце. Чистый воздух наполнился свежим ветром воли. Живой мир тайги праздновал бал торжества жизни. Хмурый лес посвежел, наполнился многочисленным разговором пернатой братии. Где-то далеко, на вершине противоположного хребта опять взвизгнул марал. Все было как всегда. Только старая медведица, бесполезно путаясь в прочной паутине смерти, старалась спасти свое бренное существование.

Ответственность за детей своих придавала матери упорство и настойчивость. Невзирая на боль в теле, она вновь бросалась в жестокую схватку со смертью. Кедровый потаск, крошился в щепу. Кованая цепь, звенела от напряжения. Волосяная удавка, натягивалась струной. Тяжелые камни, с глухими ударами разлетались по сторонам. Трещали кусты и мелкая подсада. Последний путь медведицы был истерзан рваной землей, свежими метками раскрошившихся клыков на стволах деревьев, каплями крови. Было страшно представить, что будет с тем живым существом, что осмелилось встать на ее дороге.

А между тем, это существо наступало на пятки. Старая медведица понимала это озлобленным сознанием. Иногда, все чаще она вставала на дыбы, с шумом втягивала в себя свежий воздух, крутила головой, напрягала зрение в сторону далекой пади, слушала голос старого ворона. Все чувства восприятия зверя подсказывали о том, что тот, кто устроил для нее ловушку,  уже идет сюда, и очень скоро будет здесь. На то, чтобы спрятаться, у хозяйки тайги оставалось слишком мало времени. Густое нагромождение поваленных деревьев от шквального ветра был слишком далеко. Густая подсада молодого пихтача не спасет ее от взгляда человека. Надежное укрытие для нападения может дать вон тот огромный, поваленный кедр. Чтобы спрятаться за ним не оставляя следов, ей надо идти на задних лапах, перетаскивая потаск в лапах. Пусть охотник видит, что она ушла к вершине колодины. Потом, умная медведица обойдет дерево, притаится в переплетениях вывернутых корней. Когда человек будет выискивать в траве отпечатки ее следов, у нее будет время и расстояние для одного верного, решающего прыжка.

Leave a reply

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>